— Кто это может быть? – Ольга села в постели и потерла глаза. Никита, ворочаясь с боку на бок, что-то пробормотал в ответ. Ольге даже завидно стало, насколько крепким и здоровым был сон ее мужа, ей о таком оставалось только мечтать. С самого детства, еще с пятилетнего возраста, Ольга спала чутко, просыпаясь от каждого шороха. Теперь, к двадцати семи годам, ситуация со сном только усугубилась, и молодая женщина была вынуждена постоянно принимать снотворные средства, чтобы уснуть, периодически меняя их по указанию врача.

— Мне самой открыть дверь? – теперь голос Ольги звучал раздраженно. Она взглянула на электронные часы, стоявшие на тумбочке рядом с кроватью: цифры говорили о том, что шел первый час ночи. Звонок в дверь раздался снова, следовательно, это был не случайный человек, кто-то намеренно явился в дом Орловых и отчаянно пытался попасть к ним.

Ворча и нащупывая в темноте халат, Ольга поднялась с постели и пошла в прихожую. Муж так и оставался в спальне, спал Никита настолько крепко, что не был разбужен настойчивым звонком в дверь.

Ольга посмотрела в глазок и почувствовала, как на нее накатывает злость. За дверью была ее свекровь, которую, разумеется, никто в первом часу ночи к Орловым не приглашал.

Резко распахнув дверь, Ольга уставилась на немолодую женщину, а уже потом заметила в ее руке пухлую дорожную сумку. Ирина Олеговна явно пришла к ним домой не просто так.

— Олечка, вы спите уже? – спросила Ирина Олеговна, а Ольга молча кивнула. Пришлось впускать свекровь, та быстро сняла с себя пальто, скинула ботинки, прошла в гостиную.

— Я лягу тут? – спросила она, похлопав рукой по дивану.

— А почему тут, а не у себя дома? – Ольга все же не сдержала себя и задала мучавший ее вопрос. Этот вопрос был логичным, учитывая то, что у Ирины Олеговны была своя квартира, а на часах была почти половина первого.

— Я не могу остаться дома, — ответила свекровь, поджав губы. – У вас места много, мне хватит.

Из спальни показался заспанный Никита. Он с удивлением уставился на мать, а потом подтянул съехавшие вниз спортивные штаны.

— Мам, ты чего? – сын недоуменно уставился на мать. – Ты почему не дома? Сколько времени вообще? На дворе ночь!

— Так, я решила, что буду жить с вами! — заявила Ирина Олеговна, комкая в руке носовой платок, появившийся словно из ниоткуда.

— Вы смысле? – Ольга снова почувствовала приступ гнева. — Вообще-то у нас своя семья и это будет лишним.

Никита предупредительно выставил руку, давая понять, что конфликта в семье не будет.

— Мам, оставайся. Ложись на диване, утром разберемся.

Ольга, стиснув зубы, полезла в шкаф за постельным бельем. Ее переполняли обида и гнев, а еще хотелось как следует встряхнуть своего мужа, который постоянно вставал на сторону своей матери.

— Почему ты позволил ей остаться? -спросила Ольга, когда они с Никитой снова улеглись в постель. – У твоей матери ей своя квартира, пусть она живет там!

— Оль, давай завтра разберемся с этим, — устало ответил муж, — уже поздно, а мне завтра рано вставать.

— Мне тоже! – возмущенно ответила Ольга. – А еще мне нужно как-то уснуть! Из-за твоей матери я не смогла нормально поспать, и завтра буду чувствовать себя так, как будто по мне проехал самосвал.

Никита больше ничего ей не ответил, а через несколько минут Ольга услышала его ровное дыхание. Ну как же повезло ее мужу с засыпанием! Она же теперь будет ворочаться с боку на бок до утра, а потом весь день чувствовать песок в глазах.

Еще и свекровь! Мало того, что заявилась посреди ночи, теперь еще неизвестно сколько пробудет в их доме, создавая неудобства. Ольга злилась, ей хотелось разбудить всех и устроить скандал, но она сдерживала себя, памятуя о том, что живет в квартире мужа.

Утром Никита рано уехал на работу, а в восемь утра Ольга столкнулась со свекровью в кухне. Ирина Олеговна наливала себе чай, выглядела она какой-то уставшей и заплаканной.

— Что у вас случилось? – спросила Ольга, всматриваясь в лицо матери мужа. – Почему вы пришли к нам ночью?

— Все в порядке, — ответила Ирина Олеговна, — просто я так решила. В конце концов, это квартира моего сына, а мой сын меня не выгонял.

Ольга стиснула зубы. Ну почему так тяжело ответить нормально? Свекрови бы признаться в том, что стало страшно жить одной, что мучается от одиночества и тоскует по сыну. Но нет! «Я решила!» Как будто кроме ее мнения тут больше ничье не учитывается.

Через несколько дней стало ясно, что Ирина Олеговна никуда не собирается. Спала она на диване в гостиной, сама готовила обеды и ужины, а Ольга злилась всякий раз, понимая, что на завтра свекровь снова останется у них. Сон у молодой женщины совсем испортился, а разговор с мужем она никак не решалась начать.

Ольга постоянно вспоминала о том, как на свадьбе Ирина Олеговна говорила о том, что как было хорошо то, что у Никиты имелась своя квартира, оставшаяся ему от отца. Мол, не будет теперь свекровь беспокоить их, будут жить раздельно, каждый своей жизнью. И что теперь? Снова заявилась в их жизнь, как будто ее кто-то звал.

— Почему ты злишься на меня? – этот вопрос свекровь задала Ольге спустя неделю своего пребывания в их доме. – Я ничего плохого тебе не сделала.

— Я просто не понимаю, — сдержанно ответила невестка, — почему нельзя жить у себя? Вам чего-то не хватает? Вас что-то беспокоит?

— Я просто так решила, — снова и снова отвечала Ирина Олеговна.

— Я так больше не могу! – призналась Ольга мужу, когда пошла вторая неделя. – Твоя мать мешает нам! Сколько можно терпеть ее присутствие? Пока ты сам не поговоришь с ней, вопрос не решится.

— Чем она тебе мешает? – удивился Никита. – Готовит, стирает, убирается, в наши дела не лезет.

— В наши дела не лезет? – Ольга возмутилась. – Она живет с нами! Как это – не лезет в дела? Поговори с ней!

— Я не выгоню мать, — ответил Никита твердо.

Ольга злилась. Ей хотелось спокойной жизни с мужем, а тут на их территории оказался совершенно лишний в их семье человек. Теперь Ольга чувствовала себя словно под микроскопом, ее это раздражало и вызывало желание собрать вещи и уйти от мужа и его матери.

А потом на их пороге появился еще один человек. Ольга узнала его не сразу, потому что видела только на фотографиях в альбомах, хранившихся в доме свекрови.

— Мать где? -спросил мужчина, пошатываясь и нагло глядя на Ольгу. Это был родной брат Никиты, который, по информации, имевшейся у Ольги, должен был отбывать срок за нападение на человека и нанесение ему тяжких телесных повреждений.

— Что вы тут забыли? – спросила она, обращаясь к Николаю на «вы». Для нее этот человек был чужим, незнакомым, к тому же, преступником, пусть уже и бывшим.

— Мать ищу. Ты глухая что ли? – он прищурился. – Ты жена Никиты? Красивая?

Он ухмыльнулся, а Ольга поежилась от этой ухмылки. За спиной она почувствовала присутствие свекрови, а еще ощутила страх, исходивший от худенькой фигурки Ирины Олеговны.

— Прячешься от меня? – Николай хмыкнул. – Сбежала от сына?

— Коля, иди домой, — взмолилась Ирина Олеговна, — я сама вернусь.

— Когда? – он даже ногой притопнул от негодования.

— Когда ты успокоишься.

Ольга недоуменно смотрела на свекровь, и тут до нее начало доходить. Вот что являлось основной причиной появления Ирины Олеговны в их доме. Возвращение старшего сына!

Никита редко рассказывал о старшем брате, но Ольга и из этих редких разговоров понимала, что Николай был агрессивным, любил выпить и подраться. Выходит, это из-за него свекровь сбежала к младшему сыну.

Закрыв дверь перед Николаем, Ольга увела свекровь на кухню, усадила за стол, а потом налила ей чаю. Ирина Олеговна держала в руке чашку, а чай выплескивался через края, потому что руки женщины тряслись от волнения и страха.

— Он вам угрожает? — спросила Ольга прямо.

Свекровь опустила глаза:

— Мне стыдно. Мой сын меня… ударил. Пришел и в первый же день поднял руку. И Никите не нужно ничего говорить!

— А я скажу! – ответила Ольга уверенно. – Потому что в моем детстве тоже было насилие. Отец бил мать, а я из-за этого до сих пор плохо сплю по ночам. Пока с рук уродам сходят их пакости, они будут продолжать свои мерзкие действия.

— И что? Что ты сделаешь?

Ольга покачала головой:

— Я — ничего. И вы – ничего. А ваш младший сын должен будет решить вопрос со старшим. Мужчины должны нести ответственность за близких и дорогих им женщин, я это поняла еще с детства. Вы сами себя не защитите, но и молчать ни в коем случае нельзя. Мой отец потому и живет на другом конце страны, потому что однажды мой дед четко дал ему понять то, что или он уедет подальше от мамы, или сядет за решетку. Мой отец выбрал первое, потому что объяснили ему все весьма доходчиво.

Ольга уже не злилась на свекровь, а чувствовала сильное желание помочь ей. Пока было неясно, каким именно образом, но Ольга была готова на многое ради того, чтобы помочь беззащитной женщине.

Когда-то ее матери помогли избавиться от мужа-агрессора, теперь пришло время помочь другой женщине, нуждавшейся в поддержке и защите.

Ставьте лайк подписывайтесь другие рассказы

— Зачем? – удивилась Дарья. – Не стоило, мы всё бы заказали…

— Знаю я ваши “заказали”. Купите фигни какой-то, гостей всех потравите. А тут все хорошее, свеженькое, с рынка. Ну чего стоишь? Забирай.

Женщина водрузила снохе несколько огромных пакетов, и Даша чуть не упала. Сама же Любовь Васильевна со спокойной душой сбросила обувь и потопала в сторону гостиной, где стоял новый, недавно купленный диван.

— Там в сумке у меня список того, что нужно приготовить, – крикнула она снохе и достала телефон, уткнувшись в него.

Дарья отнесла тяжелые пакеты на кухню, вздохнула и достала из сумки список… Нет, это был совсем не список, это было четыре листа блюд с подробными рецептами и подписями вроде “не забудь включить плиту” и “яйца сначала нужно сварить”.

— А вы не будете готовить? – удивилась девушка, крикнув свекрови.

— Чего?

— Я говорю: а вы что, не собираетесь готовить?

— Так это же вы устраиваете праздник, не я же, – фыркнула женщина и вернулась к своим делам. Её делами были сидение в интернете и написание комментариев под фотографиями соседок и бывших одноклассниц.

— Но Андрей и ваш сын, – возразила Дарья, пытаясь понять, когда она успеет столько приготовить.

— Но ты его жена!

Дарья закатила глаза и решила, что проще заняться едой самой, нежели пытаться заставить свекровь. Та только и умела, что постоянно потакать снохой и говорить, что и когда она делает неправильно.

У Андрея – мужа Дарьи – был юбилей, ему исполнялось тридцать лет. Сначала они хотели отметить дома, семьей: он, жена и сын, но Любовь Васильевна настояла на том, чтобы они сделали все “по-человечески” и пригласили всех родственников.

Потом Дарья предложила ресторан, но свекровь выступила и тут, сказав, что не собирается приглашать семью в “забегаловки”, которые они выберут.

— Да и с каких пор вы так сильно разбогатели, что стали ходить по ресторанам? – ехидно спросила она.

Андрей тогда пытался поспорить с матерью, но она была непреклонна. И можно было пойти против неё, но она вновь начала рассказывать про больное сердце и проблемы с сосудами. Дарья не то чтобы верила ей, но старалась не усугублять ситуацию. Благо, Любовь Васильевна приходила редко.

И вот теперь она пришла в дом сына с огромным списком, на котором были блюда, которые Дарья даже есть не собиралась. Она лишь вздохнула и принялась за готовку. Девушка не хотела портить отношения со свекровью, потому что Любовь Васильевна была очень дорога её мужу.

Все родственники были приглашены на вечер, на часах было шесть вечера, когда Дарья первый раз присела на стул. Оставалось ещё засунуть противень с курицей в духовку и всё. С самого утра девушка даже не отходила от кухни.

— Неужто закончила? – ехидно спросила Любовь Васильевна, зайдя на кухню. – Ну-ка принеси мне зарядку для телефона, а той мой разрядился.

— Она на шкафу лежит, – кивнула Дарья в сторону спальни, но свекровь посмотрела на неё с неким непониманием.

— Я ни разу не присела за сегодняшний день, – выдохнула девушка, – сходите сами.

Любовь Васильевна закатила глаза и медленно пошла в спальню, шаркая ногами. По её лицу было видно, как она недовольна происходящим.

— И ты это, приоденься, а то выглядишь как швабра. И с волосами что-нибудь сделай, чтобы не позориться перед гостями.

Дарья сжала кулаки от злости, но промолчала. Хотя большинство “приступов” Любовь Васильевны были фальшивыми, проблемы с сердцем у неё действительно были. Она несколько раз болела и лежала в больнице.

…

Гости пришли к семи вечера, Дарья успела переодеться и даже вытащить курицу из духовки, в то время как Любовь Васильевна накрасилась и с радостной улыбкой пошла встречать родственников.

Андрей приехал вместе со своей бабушкой – свекровью Любовь Васильевны. Женщина при виде неё скривилась и ушла к столу. Дарья не упустила этот взгляд и отправилась встречать других гостей.

Стол ломился от яств. Курица, рыба, салаты, картофель и многое другое. Дарья с тошнотой смотрела на все это. Она даже в ресторане не собиралась столько заказывать, потому что гостей не должно было быть так много. Бабушка, Любовь Васильевна и пару двоюродных братьев. Однако сейчас мест даже не хватало.

— Вы не говорили, что будет столько людей, – прошипел Андрей на ухо матери.

— Сынок, а ты что хотел? Чтобы я пригласила только пару человек? Моему сыну тридцать лет, такое событие. Мы и так редко собираемся.

— Вот и собирались бы у себя в квартире, – фыркнула Дарья, садясь за стол.

— Дашенька, ну что же ты совсем не вежливо поступаешь? Помоги бабушке присесть, – любезно улыбнулась Любовь Васильевна.

— Авось мне не восемьдесят лет, сама сесть могу! – гаркнула Дина Альбертовна и села за стол.

Любовь Васильевна отвела взгляд и скривилась, Дарья тихо улыбнулась.

Сначала всё было отлично, гости ели и пели, пока мать Андрея не решила похвастаться.

— Так много еды, – восхитилась незнакомая Дарье родственница. – Долго готовили?

— Да нет, – отмахнулась Любовь Васильевна. – В четыре-то руки. – Она презрительно посмотрела на сноху. – Ну скорее в три. Дашенька пока не так хорошо готовит. Ну что взять с молодого поколения, они все безрукие.

Раздалось громкое фырканье с другого конца стола. На лице Дины Альбертовны было написано непонимание.

— А ты-то больно хорошо готовишь? Мне напомнить, как ты селедку под шубой без селедки сделала? Или напомнить, что ты не знала, что в борщ кладут свеклу? Ещё и на девку клевещешь. Сходи-ка лучше мне воды принеси, а то одну кислятину на стол поставили.

Любовь Васильевна резко вскочила из-за стола, стул чуть не упал от удара, и женщина кинулась на кухню. Дарья проследила за ней, затем встала и пошла следом.

Свекровь стояла, оперевшись руками на раковину.

— Неприятно, правда? – наклонила голову Дарья. – Когда вас перед всеми оскорбляют. Когда вас заставляют делать то, что вы не хотите. Когда…

— Да поняла, я поняла, – хмуро произнесла Любовь Васильевна. – Ты бедняжка, я тебя обижаю, а тут увидела, как моя свекровь делает то же самое и обрадовалась. Но в отличие от меня ты действительно безрукая, ты совершенно не можешь делать то, что тебя просят. Твоя еда отвратная, а одеваешься ты так, будто мой сын женат на… ночной бабочке, а не на приличной девушке.

— Вы… – Дарья задыхалась от возмущения. – Я терпела всё: ваши издевательства, ваши поручения и всё прочее. Но оскорблять меня вы не смеете. Вон из моего дома. И скажите спасибо, что я делаю это не при людях. Вон! Это квартира настолько же моя, насколько и вашего сына.

Но Любовь Васильевна не собиралась с этим мириться, она начала кричать на сноху.

— Да как ты смеешь? Выгонять меня из дома моего сына? Одно мое слово и Андрей выкинет тебя как ненужную шавку.

Около прохода в кухню собралась половина гостей.

— Мам, что ты делаешь? – вмешался Андрей.

— Посмешищем себя выставляет, – фыркнула Дина Альбертовна. – Как и всегда. Сколько её помню, она всегда это делала. Кричала и пыталась из себя что-то строить, хотя ни черта не представляла.

Дарья не понимала, что происходит. Она слышала крики, пыталась что-то понять, но ничего не разбирала.

— Всё! Хватит! – не справилась она с эмоциями. – Вы обе совершенно странные и не умеющие ценить труд других. Уходите. Я больше не хочу видеть вас здесь. Андрей, прости.

Девушка растолкала родственников и ушла в другую комнату. Андрей помог развести гостей и вернулся домой.

— Я не хотел этого праздника. Так что все нормально.

— Прости, если я буду плохой женой, но я не готова больше терпеть твою маму. Как бы я не любила тебя. На такое я больше не пойду.

Андрей просто кивнул.

Дарья действительно перестала подчиняться свекрови. Она попросила ту не приходить к ним домой, а сама отправляла мужа к матери одного. Как бы она не любила мужа, терпеть его мать она не была готова. Любовь Васильевна в своей время испытала гнет свекрови на себе, а теперь решила выместить его на снохе. Дарья не хотела продолжать этот порочный круг.

Ставьте лайк подписывайтесь другие рассказы

Чтобы хоть как-то отвлечь себя, Иван вышел из машины и посмотрел наверх – на окна квартиры женщины, с которой хотел быть вопреки всему. Свет в окнах горел, она еще не ложилась спать, хоть и выгнала его, сказав о том, что устала и хочет отдохнуть.

В ее положении это было вполне естественно, и, хотя у Ивана не было своих детей, он много слышал о том, что беременные быстрее устают и все время хотят спать. Еще они чересчур эмоциональны, сильнее подвержены стрессам и переживают по пустякам.

Закрыв машину, Иван рванул в сторону подъезда. Он должен еще раз поговорить с ней! Не могут они расстаться сейчас, когда выяснилось, что Нина ждет от него ребенка. Он дождался, когда в подъезд войдет кто-то из соседей, но на лифте вместе с ними не поехал: бегом побежал по ступенькам, а уже через минуту стоял напротив двери в квартиру Нины.

Тяжело дыша и борясь с собой, он надавил на кнопку дверного звонка, чувствуя внутри бурю чувств.

— Это опять ты? – лицо Нины выглядело раздосадованным. – Мы же все обсудили.

— Разреши мне войти, давай еще раз поговорим, — с мольбой в голосе произнес Иван.

Они прошли в гостиную, сели напротив друг друга. Нина сидела в кресле, а Ивану пришлось сесть на диван, потому что возможности устроиться в кресле вдвоем не было, Нина старательно ограждала себя от тесного контакта с ним.

— Говори, — требовательно произнесла она.

— Я все ей расскажу, — покорно произнес Иван.

— Что именно ты ей расскажешь? – голос Нины напоминал ему голос учителя, перед которым Иван вынужден был оправдываться.

— Расскажу о том, что я тебя люблю.

— Еще?

— Что я не останусь с ней, что я уйду к тебе и буду с тобой.

На губах Нины промелькнула едва заметная улыбка:

— Что еще ты ей расскажешь?

Он помолчал несколько секунд, потом продолжил:

— Расскажу о том, что не люблю ее, о том, что мне противно с ней. Что я хочу иметь с тобой семью и ребенка.

— Хорошо.

Нина поднялась с кресла, подошла к Ивану, обхватила его голову руками и прижала его к себе. Иван зажмурился от счастья, прижимаясь лицом к ее животу: где-то там, внутри Нины, рос его будущий ребенок.

Как он хотел детей! Еще до недавнего времени даже не подозревал об этом. Да он вообще очень многое о себе не знал до тех пор, пока не встретился с Ниной. Это она открыла ему глаза на многие вещи, заставила иначе взглянуть на свою жизнь и расставить приоритеты.

Это с ней Иван был по-настоящему счастлив, и ни за что на свете он не хотел упускать своего счастья.

— Когда ты с ней поговоришь? – снова требовательный тон, но Ивану уже было все равно. Пусть крутит им как хочет, эта женщина стоит того, чтобы прогибаться под нее и исполнять каждое ее желание.

— Сегодня, — ответил он.

— Пригласи ее в ресторан, чтобы Вере не было так больно. Пусть она хоть немного побудет счастливой, прежде чем ты расскажешь ей о том, что уходишь.

— Хорошо, я сделаю так, как ты говоришь.

Иван сам себя не узнавал. Еще год назад он был совсем другим. Уверенным в себе, готовым свернуть горы ради своих интересов, идущим по головам своих конкурентов и с легкостью выбрасывающим из своей жизни «лишних» людей. Теперь все его мысли, все его существо было сконцентрировано на единственной женщине – на Нине.

Они познакомились случайно. Иван ехал домой с работы, когда в его машину врезалась другая. Разозленный и готовый набить морду нерадивому водителю, нарушившему правила дорожного движения, Иван выскочил из машины и подбежал к виновнику.

А потом увидел испуганное лицо Нины. На лбу у нее была ссадина, из нее текла кровь, а лицо Нины было таким несчастным и виноватым, что желания устраивать разборки у Ивана уже не было. Единственное, чего ему хотелось – это как можно быстрее помочь этой девушке.

Через пару дней они снова встретились, уже для того, чтобы поужинать. За эти два дня Нина ни на минуту не выходила из головы Ивана, он жаждал ее увидеть, поговорить, прикоснуться к ней.

Любовниками они стали уже через две недели, и с тех пор Иван стал меняться. Ему уже не хотелось идти по головам, злиться, кричать, топать ногами. Нина словно другого человека из него сделала: покорного, податливого, готового исполнить каждое ее желание.

— Да ты просто влюбился, — сказал ему приятель, с которым Иван поделился своими переживаниями, — со всеми бывает, что уж.

Иван не мог в это поверить. Он был женат на Вере, ему казалось, что он любит свою жену, а тут словно лавина с горы сошла и накрыла его с головой.

Сколько раз он пытался порвать с Ниной. Уходил, но всегда возвращался. Падал на колени, молил о прощении, а она ставила ему свои условия. Впрочем, до беременности она ни разу не говорила ему о том, чтобы он ушел от жены.

Теперь же, когда Нина ждала от него ребенка, развязка была предрешена: Ивану следовало уйти от Веры и остаться с Ниной. Вместе растить их общего ребенка, жениться на ней и, наконец, жить в настоящей любви, в которую мужики зачастую попросту не верят.

Он последовал ее совету. Позвонил Вере, пригласил ее в ресторан. Жена обрадовалась, потому что в последнее время нечасто выходила куда-то с мужем. Нина не сводила с Ивана взгляда, пока он разговаривал по телефону с женой. От этого взгляда внутри у Ивана все больше крепла уверенность в том, что он поступает правильно.

Когда они с Ниной подъехали к ресторану, Вера уже сидела за одним у столиков у окна. Иван тяжело вздохнул, готовясь к непростому разговору, а Нина потрепала его по руке:

— Все будет хорошо. Ты справишься. Это ведь ради нашего совместного будущего, ради нашего ребенка.

И Иван решительно вышел из машины. Вера улыбнулась, увидев его, обняла, от нее пахнуло знакомым ароматом духов.

— Ты хотел сказать что-то важно. Говори!

Она еще шире улыбнулась и приготовилась услышать нечто приятное. Иван помолчал несколько секунд, а потом решил, что больше не хочет рубить хвост по частям. Все, хватит.

— Вера, я встретил другую женщину. Она ждет от меня ребенка, и я хочу быть с ней.

Улыбка вмиг сползла с губ Веры, они дрогнули, а уголки опустились вниз.

— Ты шутишь?

— Нет, я не шучу. Вчера я узнал о том, что она ждет ребенка. У нас с тобой нет детей, нет смысла сохранять наш брак. Ты извини, но я влюбился, а с тобой уже давно все прошло…

Вера схватилась за стакан с водой и криво усмехнулась:

— Пять лет брака выкинуть в помойку? Мне сорок пять лет, я больше уже не смогу построить семью. Ты думал только о себе…

— А ты не думала о себе? Когда выходила замуж за меня, скрывая свое бесплодие.

— Привет! – Иван вздрогнул, услышав знакомый голос рядом со столиком. Он поднял голову и увидел Нину. Она стояла рядом и улыбалась.

«Договорились же, что подождет в машине!» — сердито подумал Иван и перевел взгляд на Веру. Она, бледная и ошарашенная, смотрела на Нину.

— Откуда ты? – пробормотала жена Ивана, а теперь пришла его очередь удивляться.

— Вы знакомы?

Нина кивнула, а потом присела за стол, придвинув к нему стул от соседнего столика.

— Мы знакомы, милый, — ответила Нина, — эта женщина, твоя жена, когда-то влезла в мою семью. Разрушила ее, увела моего отца, а потом вдруг решила найти мужика помоложе и побогаче. Так ведь, Верочка?

Вера молчала, а Иван хлопал глазами, не понимая, что происходит. Вера и Нина – дорогие ему женщины… Откуда они знают друг друга? Какая-то разрушенная семья, мужик помоложе и побогаче. Он сам что ли?

— Знаешь ли, Ваня, — сказала Нина, а ее голос возбужденно звенел, — я была пятнадцатилетней девчонкой, когда мой отец сказал моей матери о том, что влюбился и уходит к своей беременной любовнице.

После того как отец ушел, моя мать прожила чуть больше полугода.

Я осталась совсем одна. Никакого ребенка в семье отца не родилось, потому что Верочка наврала ему про беременность, чтобы увести его. Что молчишь, Вера?

— Ты решила мне отомстить? – спросила она. – Поступить со мной также?

— Именно! – громко ответила Нина. – Ложилась в постель с твоим мужем, имитировала любовь, а сама едва боролась с приступами тошноты. Все ради чего? Чтобы увидеть на твоей роже вот это выражение! Выражение брошенной тетки, которую уже ничего хорошего в этой жизни не ждет.

— Ты беременна или нет? – перебил Нину Иван.

— Нет! И никогда не была! Тебя я использовала, а теперь выкину на помойку, как когда-то твоя жена выкинула на помойку моего отца. Теперь я удовлетворена, потому что все получили по заслугам. И твоя жена, разрушившая мою семью, и ты, изменив своей благоверной. Живите с этим дальше!

Нина поднялась из-за стола и вышла из ресторана. Она не оглядывалась, иначе бы смогла увидеть две пары глаз, устремленные ей в спину. Еще одна семья была разрушена, и это было банальное возмездие.

Ставьте лайк подписывайтесь другие рассказы

— Вот результат вашего узи, — говорил врач, водя шариковой ручкой по картинке, — тут четко видно, что у вас большая миома, увеличенная матка, а еще огромный потенциал, который имеет ваш женский организм несмотря на возраст. Напомните, сколько вам лет?

— Сорок два, — пробормотала Лида, все еще не до конца понимая, к чему клонит гинеколог.

— Ну вот! – торжествующе подвел итог врач и опустил руку с результатом исследования. – Я же говорю, что вы еще можете рожать! У вас отличные показатели, вы фертильны, но наличие миомы и увеличенной матки меня смущают. Вы планируете рожать?

Лида задумалась на секунду, потом покачала головой. Весьма, впрочем, неуверенно.

— Нет, не планирую.

Врач откинулся на спинку своего кресла и приподнял брови:

— Ну тогда не вижу смысла сохранять матку. Если вы уже не планируете рожать, тогда давайте готовиться к операции.

— Удаление? – пересохшими губами произнесла Лида, все еще не веря в то, что слова врача были истиной. Сама женщина в голове перебирала другие клиники, куда можно было бы обратиться к врачу с не столь радикальным способом лечения.

— Конечно! Если мы этого не сделаем, то начнутся кровотечения, а это опасно для жизни.

— Но я… — Лида осеклась. Что она? Рожать собирается? От кого? От мужа, с которым прожила двадцать лет, и который больше и думать не хотел о детях? Ей сорок два, пора уже на покой. Сыну двадцать лет, он сам вот-вот женится и станет отцом, а сама Лида – бабкой. Тогда зачем ей сохранять матку, для чего ей она? Чтобы было?

— Подумайте, — строго сказал врач, — давайте возьмем паузу на «подумать» на полгода. Если через шесть месяцев ситуация не улучшится, тогда будет принимать меры.

От врача Лида вышла расстроенной. Конечно, она помнила и про свой возраст, и про свой семейный статус, и про свои договоренности с мужем, но неужели это все? Старость? У нее больше никогда не будет детей! В детстве она мечтала о том, чтобы у нее были сын и дочь, а итоге был только сын, уже взрослый и вполне самостоятельный. Был еще муж, ставший таким далеким и почти чужим. Таким, каким Лида его не знала.

Петр все время был раздражен, нервничал, злился на жену из-за всяких пустяков, а Лида и так и эдак пыталась соответствовать его требованиям и желаниям, но никак не могла.

Единственным местом, где ей было относительно спокойно, была работа. Лида любила свою работу, она вообще всегда любила заниматься делом, даже в отпуске придумывала для себя какое-то занятие.

— Лидия, почему вы сегодня такая грустная? – к ней в лифте обратился коллега, начальник отдела информационной защиты. Он редко интересовался тем, как у нее дела, чаще всего просто сухо здоровался и проходил мимо. Видимо, ее выражение лица сегодня заставило его задать этот вопрос.

— Все в порядке, — коротко ответила она, постаравшись улыбнуться, — просто настроение не очень.

— Вас кто-то обидел? – снова неожиданный вопрос.

«Природа!» — хотелось ответить ей, но Лида сдержанно покачала головой.

В бухгалтерии, как обычно, было шумно. Кто-то что-то копировал возле ксерокса, кто-то громко разговаривал по телефону, кто-то уронил две папки. Лида улыбнулась, входя в свой рабочий кабинет и радуясь тому, что хотя бы тут жизнь не останавливалась ни на минуту. Это была ее стихия, ее любимое дело, обожаемые цифры и решение сложных задач.

Конечно, со своими коллегами, ставшими ей почти друзьями, Лида не могла не поделиться результатом своего похода к врачу. На обеденном перерыве, когда вся бухгалтерия в составе четырех человек обедала в кафе на первом этаже, Лида поведала всем о том, что сказал врач.

— И что? Неужели ты больше не родишь? – спросила Инга, самая молодая в их отделе сотрудница. Ей было двадцать девять, детей у Инги пока не было, но она очень хотела замуж и семью.

— Ей сорок два! – строго произнесла Анна Николаевна, старший бухгалтер с большим жизненным и рабочим опытом. – Какие дети? Скоро внуки будут!

— Внуки! – хмыкнула Олеся, которая была всего на два года младше Лиды. – Анечка Николаевна, не перегибайте палку.

— Ой, а на нас так смотрят, — вдруг заговорщицки произнесла Инга и толкнула Лиду локтем, — на тебя смотрят. Не оборачивайся!

— Кто там? – тихо спросила Лида, пока еще не представляя, что там в очередной раз пришло в голову Инге.

— Это Павлов!

Лида поежилась. Тот самый начальник отдела информационной безопасности Павлов Сергей Васильевич. Может быть, не зря он интересовался, как у нее дела? Может быть, он знает что-то о ней и ее проблемах?

Конечно, пару раз Лида заходила в интернет с рабочего компьютера и искала информацию о врачах и клиниках, а теперь Павлов в курсе всех ее проблем?

— И как он смотрит? – снова хмыкнула Олеся, сидевшая к Павлову спиной, как и Лида.

— С интересом.

Анна Николаевна вдруг улыбнулась:

— Девочки, да он на нашу Лиду уже давно так смотрит! Только слепой не увидит его взгляда. А что? Мужик разведенный, симпатичный, не пьет, должность хорошая. Лида, как тебе?

Она усмехнулась:

— Вообще-то я замужем, Анечка Николаевна!

— Кому это мешало? – рассмеялась та в ответ.

С того дня Лида все чаще стала замечать на себе взгляды Павлова. А в тот вечер, когда на улице шел сильный дождь, он неожиданно для Лиды, предложил ей подвезти ее домой. Лида никак не могла вызвать такси, а тут вдруг Сергей. Отказываться она не стала, слишком сильно устала за рабочую неделю, да и хотелось разобраться, что означали взгляды ее коллеги.

По дороге они болтали ни о чем. Несмотря на всю свою серьезность, Сергей оказался веселым и добрым, несколько раз за поездку Лида ловила себя на мысли о том, что ей легко и приятно в его обществе. Наверное, это должность заставляла Павлова напускать на себя вид строгого и страшного начальника.

Он подвез ее прямо к дому. Мало этого, Сергей еще помог Лиде добраться до подъезда, накрыв ее голову своей курткой. Это было приятно и необычно для Лиды, привыкшей все делать самостоятельно. Давно уже никто не заботился о ней, она вообще забыла о том, что такое мужское внимание и забота.

Дома ее ждал очередной скандал. Петр был зол из-за того, что Лида не приготовила ужин к его возвращению с работы, сын Игорь спрятался в своей комнате, а Лида словно опять вернулась в свою каждодневную реальность. В ней не было ни заботы, ни смеха, ни приятного мужского внимания.

Ложась в ту ночь спать, Лида думала о том, что ей осталось функционировать как женщине не так много времени. Год? Два? А потом она станет старой и никому не нужной.

Брякнул телефон Петра. Лида поначалу внимания не обратила на пришедшее сообщение, а потом уведомления стали приходить почти каждую секунду. Петр был в душе, а Лида протянула руку и взяла его телефон. Там высветилось имя «Лилия», а еще смайлики. Много смайликов в виде сердечек, поцелуев, улыбочек. А потом еще слова «целую», «люблю», «жду».

Отложив телефон мужа в сторону, Лида почувствовала прилив отвращения. Не к мужу, а к себе. Той, кто уже несколько лет терпит гадкое отношение к себе и пытается соответствовать требованиям человека, у которого была другая жизнь.

Все встало на свои места. Теперь было ясно, почему она так сильно раздражала своего мужа. Тогда зачем все это? К чему этот брак, в котором нет любви и взаимопонимания?

— Вы снова грустная, — утром Лида опять оказалась в одном лифте с Павловым. В другой раз она бы снова улыбнулась и что-то ответила ему, а тут вдруг слезы предательски подкатили к глазам и брызнули из них. Сергей нажал кнопку остановки лифта и, приблизившись к Лиде, молча приобнял ее. Рыдая и размазывая слезы по щекам, Лида вжималась в его грудь и всхлипывала. Неожиданно для себя она вдруг поняла, что ей становится легче.

Вечером они встретились с Сергеем в кафе. Просто сидели, пили чай и разговаривали о жизни. Павлов поделился с Лидой своей историей неудачного брака, а она зачем-то рассказала о том, что узнала о любовнице мужа.

— Я просто не понимаю, зачем я ему? Что его держит рядом со мной, если я ему так противна?

— Там, скорее, другое, — ответил Сергей, — просто мужчина увлекся, а покидать стены стабильного и удобного дома не хочет. Ваш муж, Лидия, просто трус.

Это было правдой. И с того дня Лида старалась изо всех сил противостоять мужу в его попытках оскорбить ее и сделать виноватой.

— Ты вообще обнаглела? – гремел Петр. – Как ты смеешь со мной так разговаривать?

— А как еще я могу разговаривать с трусом? – с вызовом спросила Лида, а потом почувствовала удар. Это была первая пощечина от мужа за двадцать лет жизни. Первая и последняя.

Схватив пальто и сумку, Лида вылетела из дома. Дрожащей рукой достала из сумки телефон и набрала номер Павлова. Они встретились в кафе, а потом Сергей помог Лиде заселиться в гостиницу.

— Домой я не вернусь, — твердо решила она.

В отеле она оставалась несколько дней, а потом решила, что снимет квартиру и переедет от мужа. Приехала домой за вещами, а там встретила другую. Ту самую, которая смайлики Петру отправляла. Муж замер, увидев ее, а Лида только усмехнулась:

— Ты не переживай, я уже давно уже знаю о любовнице! Но мне все равно! Мне уже давно все равно!

Она чувствовала легкость внутри себя, а еще сильнейшее желание жить и быть желанной и счастливой. На прощание сказала мужу:

— Одного только прошу, не возвращайся ко мне! Квартиру будем делить через суд.

В тот вечер Лида впервые была в доме Павлова. В эдаком холостяцком жилище, которое кричало о помощи и требовало женского участия. И Лида знала, что подарит Сергею свою помощь, свое внимание и заботу. А еще, может быть, подарит ребенка.

Ставьте лайк подписывайтесь другие рассказы

— Я не так часто прошу тебя о чем-то, – наклонила она голову и прошипела. – Твои родственники – паразиты. Они умеют только одно – жить за чужой счет, будто не умеют зарабатывать свои деньги. Я слишком долго это терпела, но теперь не собираюсь этого делать. Из-за них нас ненавидят соседи, у нас огромный долг и куча проблем. Просто поговори с ними.

Костя закатил глаза. Он был удивлен срывом жены, Света никогда не позволяла себе подобного, она старалась спокойно себя вести и не повышать голос, но, кажется, эта ситуация слишком сильно вывела её из себя.

— Моя мама…

— Костя!

— Хорошо. Понял.

Он действительно понял, что сейчас лучше не спорить с женой. Она была так сильно зла, что не замечала ничего вокруг, начиная с подгоревшего в духовке пирога и заканчивая книгой, которая попала прямо в её любимую герань. Впрочем, с этой геранью история была ещё более длинная.

Два месяца назад тетя и дядя Кости приехали в Москву. Их дом в Челябинске пострадал во время грозы, жить было негде, и родители Кости попросили приютить их у себя.

Буквально на пару недель, пока они не накопят денег на ремонт дома.

Тем более они всегда хотели переехать в Москву, Борис Николаевич и так работал вахтовым методом там, а его жена Зоя Степановна всегда мечтала о жизни в столице.

Костя и Света были не сильно рады приезду родственников в их двухкомнатную квартиру. Их дочери Маше пришлось переехать в родительскую комнату, чтобы Борису Николаевичу и Зое Степановне было где жить. Впрочем, они клялись, что это ненадолго.

Но всё пошло не по плану. Бориса Николаевича совершенно не за что уволили с работы – по крайней мере так утверждал он, – и они потеряли доход. Он, конечно, нашел себе что-то вроде новой работы, но зарплата была там такой маленькой, что её не хватило бы даже на жизнь в Челябинске, что уж говорить про Москву.

Света и Костя тихо намекали им, что пора бы вернуться в родной город, где жизнь будет проще и дешевле, а дом в деревне можно выкупить вообще за бесценок, но они почему-то не хотели даже думать об этом.

Однако их «временное проживание» затянулось на долгие и ужасно невыносимые два месяца, каждый день из которых заставлял Свету ненавидеть их всё больше и больше.

— Я только вчера ходила в магазин и купила продуктов, – как-то вздохнула Света, открыв холодильник. – Где всё это?

— Светочка, ну ты чего ругаешься? – елейным голоском пропела Зоя Степановна. – Это просто продукты, ничего страшного нет в том, что их съели. Семья у нас большая, людей много.

— Эти продукты были куплены на деньги, заработанные мной и моим мужем для меня, для него и для нашей дочери. Но пусть. Куда делась целая палка колбасы. Неужели кто-то так плотно завтракает?

— Ой, Светочка, – отмахнулась Зоя Степановна, – разве можно эту гадость назвать колбасой? – женщина говорила с одесским говором, поскольку сама была родом оттуда.

А внешне напоминала скорее циклопа-переростка из мультфильмов Маши. Зоя Степановна ходила в огромном растянутом халате, сама была почти два метра ростом, говорила весьма грубым голосом, который постоянно пыталась понизить, и ещё носила сломанные очки только с одной линзой.

— И куда же вы дели эту гадость? – спросила Света, сжимая руки в кулаки.

— Отдали Басику, конечно же. Хотя, мне кажется, такое даже Басику давать не стоит. Он у нас благородный и…

Света, не дослушав вышла из кухни. Она посмотрела на подоконник, где стояла её любимая герань и застонала от ненависти. Её любимая герань, заботливо выращенная собственными руками, сейчас напоминала подобие съеденной колорадским жуком ботвы картофеля, которая пожелтела от солнца. Только съел её не жук, а огромный лохматый кот, а пожелтел цветок из-за его мочи, которой провонял весь дом.

И вот сейчас это огромное чудовище, смотря в глаза хозяйке дома, обгладывало остатки драгоценной сердцу герани. Светлана разозлилась так сильно, что швырнула в кота тапок и повернулась к Зое Степановне и Борису Николаевичу, которые прибежали на визг любимого котика.

— Мне надоело вас терпеть в своем доме! – крикнула она. – Вы живете уже два месяца, а за это время умудрились заставить меня тратить на продукты столько денег, будто в этой квартире живет не пятеро человек, а рота голодных солдат. Ваш кот сожрал мой цветок, у нас в квартире воняет его мочой, а счета за электричество просто поражают воображение, ведь вы даже телевизор на ночь не выключаете.

Зоя Степановна и Борис Николаевич молча слушали и ничего не сказали. Зато к вечеру домой прибежала мама Кости и накричала на Свету за то, что она обидела её сестру с мужем.

Свете было обидно, но ради того, чтобы не портить отношения со свекровью, она решила потерпеть. Борис Николаевич всё обещал на днях договориться с другом о хорошей работе. Зоя Степановна тоже пыталась найти какую-то подработку. Казалось, что это безумие должно скоро закончится.

Но с тех пор прошло ещё три месяца.

Но самое ужасное случилось, когда Костя и Света уехали на несколько дней к её родителям в Саратов.

Вернулись они из-за звонка соседей… Оказывается, Зоя Степановна включила воду в ванной и забыла. Забыла, что поставила пробку, забыла, что хотела искупаться. Через пару часов несколько квартир снизу были залиты. Новые ремонты были испорчены, а Костя теперь был должен им всем крупную сумму.

Несмотря ни на что Костя и правда не хотел портить отношения со своими родственниками и со своей мамой. В конце концов он помнил Бориса Николаевича и Зою Степановну с детства, они часто дарили ему подарки и забирали к себе в гости. Своих детей у них не было, поэтому нянчились с племянниками.

Он даже хотел дать им денег на первое время, чтобы они вернулись в Челябинск и начали восстанавливать свой дом. Но передумал, когда застал ужасную картину, придя на крики своей пятилетней дочери. Когда Костя зашел на кухню, то увидел, что Зоя Степановна держит девочку своей огромной рукой за ухо.

— Ты должна спрашивать, прежде чем брать чужое! Вырастишь воровкой! Мелкая хамка!

Костя толкнул тетю в сторону и выхватил ребенка, приказав ей идти в свою комнату.

— Какого черта вы делаете с моей дочерью?

— Она взяла наши вещи, – пожал плечами Борис Николаевич. – Если она хотела поиграть, то можно было спросить. Это были вещи…

— Мне плевать, – зло произнес Костя. – Это моя дочь, вы не смеете её трогать. Никто из вас. Вы живете в моей квартире пять месяцев, едите за мой счет, создаете нам проблемы. У моей жены начался нервный тик из-за вас.

— Светочка слишком нервная…

— Нет! – закричал Костя. Он и сам не ожидал от себя такого. – Света – моя жена, вы ничего про неё больше не скажете. Она отличный человек. Добрый, чуткий и понимающий. А я всё это время закрывал глаза на всё, что вы делали. Вы испоганили нашу квартиру, залили соседей. Так что мне плевать, где вы возьмете деньги. Завтра вас не будет в моей квартире, а через месяц у меня на столе будет сумма, которую мы должны нашим соседям. Иначе я заявлю в полицию. И поверьте, я найду на вас управу.

— Ох и каким же ты вырос, – покачала головой Зоя Степановна. – А я-то тебя на этих руках нянчила. Ты… Не ожидала такого.

— Вон! – крикнул Костя. – Хватит. Можете возненавидеть меня, перестать общаться. Даже моя мать может это сделать, но больше такое терпеть я не намерен. Это квартира моя, моей жены и моей дочери, но уж точно не паразитов из Челябинска. Понятно?

Зоя Степановна и Борис Николаевич кивнули. Они действительно уехали на следующий день, а спустя два месяца вернули все деньги. Откуда они у них взялись? Вряд ли они были так бедны, как говорили всем. Им нравилось жить в чужой квартире, за чужой счет.

Света сначала не поверила, что её муж способен на такое. Да и Костя сам не думал, что может так. Но дело было в том, что он не мог терпеть такого отношения к своей семьёй. Он пытался сохранить отношения с матерью, тетей и дядей, но нужно было выбирать. И он выбрал: свою семью. Жену и дочь.

Ставьте лайк подписывайтесь другие рассказы

Брала она, собираясь в отпуск, —внезапно оказалось, что денег на путевку понадобилось больше, чем рассчитывала, да и туда тоже не поедешь же с пустыми карманами… И кое-что прикупить надо к отпуску, — одежду, обувь. Ну и заняла! А вернулась, — жди получку, а все опять же не отдать, ну и…

Сразу после отпуска встретились, она подарочки всякие привезла, отдала, и пообещала, что долг вот-вот, скоро получит и сразу… Врала, да. Видела, что он ждет отдачи. Но тоже понимать должен, — из отпуска приехал человек, какие деньги!

Когда все оговоренные сроки прошли — начал звонить, она сперва отвечала, что да-да, помню, скоро, вот сейчас, а потом и отвечать перестала. Ну а что он с ножом к горлу лезет! Не даром она еще маме не понравилась, она еще до свадьбы сказала:

— Нашел себе Димка Акулу Глотовну…

Так ведь оно и есть! И сейчас, наверно, пилит его: «Требуй долг, требуй!», а он, подкаблучник, и возразить не может! И мысли нет, что жен-то может быть хоть десять, а сестра-то одна, самая близкая родня, другой не будет!

Брат уже давно в городе живет, и успел обжиться, — работает, квартиру купил, в ипотеку влез… А это она, Юля, его просила? Нет, она как приехала из села, так и живет, квартиру снимает. Ну да, изредка занимает у брата… иногда и без отдачи! Ну так на то она и младшая сестра! И он бы слова не сказал, добрый он человек, и сестренку любит, так ведь теперь жена, Наташенька! Змея подколодная… А Димка теперь с ее слов и будет петь:

— Нет денег — так не надо было в отпуск ехать! Могла бы к родителям съездить, чем плохо?

Хорошо, конечно, но когда еще и поездить, свет посмотреть? Не говоря уже о том, что с подругами договорились. Вот была у Юльки такая манера, — бедности, безденежья она стыдилась, вот что. Договорились с двумя подругами, они собираются ехать, все втроем чуть не каждый день обсуждают, как да что, да кто что купил к отпуску, а она что?

Расскажет, как будет разгуливать там в старых джинсах и футболке? А потом вообще скажет, что не поедет никуда, — денег, мол, нет? Не могла Юля так сказать!

Она потому, собственно, и брату привирала, что вот-вот отдаст, хотя и сама объяснить не могла, на что надеялась! Перезанять хотела, — но и в долг брать не любила и не умела все по той же причине, — стыдно! В кредит влезать? Боялась она уже, как-то умудрилась, сдуру, если честно, потом еле-еле вылезла из этой яму, — с Димкиной же помощью, и под его упреки и наставления:

— С ума сошла? Хоть бы посоветовалась! Нельзя в эти организации обращаться, как ты не понимаешь, глупая!

А она не такая уж и глупая, — поняла ведь, что это не выход, больше и не лезет, и не полезет. У брата заняла, а теперь вот ждет его, как самого злого коллектора. Нет, он драться не полезет, конечно, но ведь и упреки его слышать сил нет, и стыдно, — значит, совесть есть. А больше-то у кого? Богатых знакомых у Юли нет, что она, — в супермаркете работает, все знакомые оттуда же, какие там деньги!

Все на одну зарплату, — и живи, и за квартиру плати, и родителям иногда пошли… И вот в отпуск съезди, — ну хочется же! А вот и звонок в дверь, — явился, кредитор! «Жаль, что Ксюшки, подруги, с которой вместе снимают, нет, Дима хоть при ней не стал бы особо занудствовать!», — неохотно плетясь к двери, подумала Юля.

— Ну что, пропащая душа? Что на телефон-то не отвечаешь, я уж думал, не случилось ли чего! — сразу после приветствия спросил брат. Заботливый! Вроде как не о деньгах беспокоится, а о сестре, — Что прячешься-то?

— Да куда я прячусь? Я то дома, то на работе. Пока работаю — трубку взять не могу, конечно, а так… То разрядился телефон, то не услышала, всяко бывает. Ты из-за этого, что ли, переполошился?

— А это разве не повод? Ну и, как понимаешь, про должок тоже помню. В отличии от тебя, судя по всему! — Дмитрий говорил без раздражения, и даже без осуждения, но это пока… Хотя и его понять можно.

— Да ничего я не забыла, Димочка! Правда говорю — спать не могу, все про этот долг думаю. Ну нет сейчас денег, понимаешь, нету! В том месяце получила меньше, чем рассчитывала, ну и еще там некоторые траты, в общем, сама не знаю, как и выкрутиться. Подожди еще, а? — зачастила Юля, глядя умоляюще.

— Ну Юлия… Ну я же уже три месяца жду! А у тебя каждый раз то одно, то другое. У меня тоже долги, ипотека, понимаешь ты это? — вот и раздражение уже проскальзывает… А это, между прочим, и ей дает повод разговаривать уже не умоляюще, а более смело.

— Прекрасно понимаю! Мне ли не понимать… Но что делать — не могу сейчас, нечего! Наташка, наверно, злится?

— При чем здесь Наташа? Она и не знает ничего… Да, сестрица, приходится это скрывать! А тебе, видимо, понравилось, да? Прошлой осенью на сапоги дал — не вернула, зимой тоже выручил… Я уж не говорю о том случае, с кредитом, — не знает ни о чем этом моя жена! — так, начинает злиться, скоро можно будет обидеться, перевести все в ссору, уйдет возмущенный, недели на две отвяжется, звонить не будет. Наташка не знает — уже хорошо, если не врет, конечно.

— Ты меня всю жизнь будешь этим попрекать, сапогами да кредитом? Я сама себя сто раз прокляла за то, что к тебе обратилась! Лучше к чужим людям, лучше опять кредит взять, чем у тебя просить! И возьму, а что, лишь бы от тебя отвязаться! Надоел, честное слово, и грызет, и грызет, как червь могильный… Брат, называется! Не ты ли меня в город зазывал, помощь обещал?! — уже с обидой, с готовностью к слезам выкрикнула Юля.

— Помогать, а не на содержание взять. У меня своя жизнь, свои дела, пойми, наконец. В две, в три смены работаю, жена тоже, мы с Натальей детей завести не можем, потому что сами в кабале, а тут ты еще… И еще обиженную из себя строишь!

— Я не строю, Дима, мне и правда обидно. Ты вот о детях плачешь, которых нет, но у тебя хоть жена есть, квартира, уже своя, считай, а у меня что? И в ближайшее время не предвидится. Мне мама сразу сказала, когда я в город поехала: «В ближайшие десять лет замуж не выходи, мы на Димкину свадьбу все, что накопили, потратили, на тебя не осталось», вот так-то. То есть у меня и надежды нет. А ты меня еще и попрекаешь! — уже спокойно, но горько сказала Юля.

— Я не попрекаю, я правда приехал проведать, потому что ты не отвечаешь. Ну и спросить, наконец, — ты честно сказать можешь, когда отдашь? Ну месяц, два мне еще ждать, или что?

Юля задумалась, понимая, что сейчас она сможет как-то договориться с братом без ссор и обид… Ведь она и в самом деле любила Димку! И прекрасно понимала, что никого, кроме него, у нее в этом городе нет, а такого, чтобы надеяться, обратиться в трудную минуту, и нигде нет! Родители сами рады от них, своих городских уже детей, какую-то помощь получить, хотя никогда не просят, а кто еще? Никто… Так что ссориться им совсем ни к чему. И врать сейчас не стоит! Но правду-то, как ты ее, проклятую, скажешь?!

— Я, Дима, не знаю. Хотела сказать, что через месяц, но… Ты знаешь, давай этот долг разделим на три части, и тогда я за три месяца как-нибудь… — Юля жалобно скривилась, представив, в каких лишениях придется эти три месяца жить!

— Ох, Юлия… Как я понимаю, другого варианта просто нет? Ну а раз нет, то о чем и говорить. Ладно, давай на этом сойдемся, что ли. Ну что ты увяла? — тяжело вздохнул и Дмитрий.

— Сам понимаешь — что… То же самое, что и ты. Ты, Дима, сейчас расстраиваешься, что не всю сумму получишь от бессовестной сестры… Не спорь, знаю, что ты так и думаешь! Так и я из-за того же расстраиваюсь! Перед тобой стыдно, и обидно тоже, — взяла-то сразу, и хорошо мне было от этих денег две недели, а теперь…

— Вот читал я, Юлька, про такой закон жизни, — если у тебя есть рубль, то веди себя так, будто у тебя их десять, а если десять, то веди, будто все сто! И будет тогда все в порядке, любовь и уважение, ну и прочие плюшки. С тобой такой закон не работает, запомни это. И веди себя соответственно. И не волнуйся ты, я с тебя требовать ничего не буду, как сможешь — отдашь. Не забывай только. Очень мне не хочется с тобой из-за денег бодаться!

— Так и мне не хочется! И все, больше я строить из себя богатую за твой счет не буду, обещаю.

На том и согласились. Дмитрий, не вполне удовлетворенный, ушел, — деньги-то ему и правда были нужны! Но ясно ведь, что у сестры их нет… Глупая девчонка, конечно, но что поделаешь, — хочется жить как в рекламе, — красиво и ни в чем себе не отказывая!

Будем надеяться, что перерастет она эту свою фанаберию! Ну и не давать ей больше без крайней нужды.

А Юля, вздохнув облегченно, — все же обошлось без серьезной ссоры, и отсрочку получила! — села за стол, и, озабоченно хмурясь, начала рассчитывать свой бюджет с учетом того, что каждый месяц придется отдавать брату некую, вполне для нее весомую, сумму. И ведь никуда не денешься, — придется отдавать!

Ставьте лайк подписывайтесь другие рассказы

Брала она, собираясь в отпуск, —внезапно оказалось, что денег на путевку понадобилось больше, чем рассчитывала, да и туда тоже не поедешь же с пустыми карманами… И кое-что прикупить надо к отпуску, — одежду, обувь. Ну и заняла! А вернулась, — жди получку, а все опять же не отдать, ну и…

Сразу после отпуска встретились, она подарочки всякие привезла, отдала, и пообещала, что долг вот-вот, скоро получит и сразу… Врала, да. Видела, что он ждет отдачи. Но тоже понимать должен, — из отпуска приехал человек, какие деньги!

Когда все оговоренные сроки прошли — начал звонить, она сперва отвечала, что да-да, помню, скоро, вот сейчас, а потом и отвечать перестала. Ну а что он с ножом к горлу лезет! Не даром она еще маме не понравилась, она еще до свадьбы сказала:

— Нашел себе Димка Акулу Глотовну…

Так ведь оно и есть! И сейчас, наверно, пилит его: «Требуй долг, требуй!», а он, подкаблучник, и возразить не может! И мысли нет, что жен-то может быть хоть десять, а сестра-то одна, самая близкая родня, другой не будет!

Брат уже давно в городе живет, и успел обжиться, — работает, квартиру купил, в ипотеку влез… А это она, Юля, его просила? Нет, она как приехала из села, так и живет, квартиру снимает. Ну да, изредка занимает у брата… иногда и без отдачи! Ну так на то она и младшая сестра! И он бы слова не сказал, добрый он человек, и сестренку любит, так ведь теперь жена, Наташенька! Змея подколодная… А Димка теперь с ее слов и будет петь:

— Нет денег — так не надо было в отпуск ехать! Могла бы к родителям съездить, чем плохо?

Хорошо, конечно, но когда еще и поездить, свет посмотреть? Не говоря уже о том, что с подругами договорились. Вот была у Юльки такая манера, — бедности, безденежья она стыдилась, вот что. Договорились с двумя подругами, они собираются ехать, все втроем чуть не каждый день обсуждают, как да что, да кто что купил к отпуску, а она что?

Расскажет, как будет разгуливать там в старых джинсах и футболке? А потом вообще скажет, что не поедет никуда, — денег, мол, нет? Не могла Юля так сказать!

Она потому, собственно, и брату привирала, что вот-вот отдаст, хотя и сама объяснить не могла, на что надеялась! Перезанять хотела, — но и в долг брать не любила и не умела все по той же причине, — стыдно! В кредит влезать? Боялась она уже, как-то умудрилась, сдуру, если честно, потом еле-еле вылезла из этой яму, — с Димкиной же помощью, и под его упреки и наставления:

— С ума сошла? Хоть бы посоветовалась! Нельзя в эти организации обращаться, как ты не понимаешь, глупая!

А она не такая уж и глупая, — поняла ведь, что это не выход, больше и не лезет, и не полезет. У брата заняла, а теперь вот ждет его, как самого злого коллектора. Нет, он драться не полезет, конечно, но ведь и упреки его слышать сил нет, и стыдно, — значит, совесть есть. А больше-то у кого? Богатых знакомых у Юли нет, что она, — в супермаркете работает, все знакомые оттуда же, какие там деньги!

Все на одну зарплату, — и живи, и за квартиру плати, и родителям иногда пошли… И вот в отпуск съезди, — ну хочется же! А вот и звонок в дверь, — явился, кредитор! «Жаль, что Ксюшки, подруги, с которой вместе снимают, нет, Дима хоть при ней не стал бы особо занудствовать!», — неохотно плетясь к двери, подумала Юля.

— Ну что, пропащая душа? Что на телефон-то не отвечаешь, я уж думал, не случилось ли чего! — сразу после приветствия спросил брат. Заботливый! Вроде как не о деньгах беспокоится, а о сестре, — Что прячешься-то?

— Да куда я прячусь? Я то дома, то на работе. Пока работаю — трубку взять не могу, конечно, а так… То разрядился телефон, то не услышала, всяко бывает. Ты из-за этого, что ли, переполошился?

— А это разве не повод? Ну и, как понимаешь, про должок тоже помню. В отличии от тебя, судя по всему! — Дмитрий говорил без раздражения, и даже без осуждения, но это пока… Хотя и его понять можно.

— Да ничего я не забыла, Димочка! Правда говорю — спать не могу, все про этот долг думаю. Ну нет сейчас денег, понимаешь, нету! В том месяце получила меньше, чем рассчитывала, ну и еще там некоторые траты, в общем, сама не знаю, как и выкрутиться. Подожди еще, а? — зачастила Юля, глядя умоляюще.

— Ну Юлия… Ну я же уже три месяца жду! А у тебя каждый раз то одно, то другое. У меня тоже долги, ипотека, понимаешь ты это? — вот и раздражение уже проскальзывает… А это, между прочим, и ей дает повод разговаривать уже не умоляюще, а более смело.

— Прекрасно понимаю! Мне ли не понимать… Но что делать — не могу сейчас, нечего! Наташка, наверно, злится?

— При чем здесь Наташа? Она и не знает ничего… Да, сестрица, приходится это скрывать! А тебе, видимо, понравилось, да? Прошлой осенью на сапоги дал — не вернула, зимой тоже выручил… Я уж не говорю о том случае, с кредитом, — не знает ни о чем этом моя жена! — так, начинает злиться, скоро можно будет обидеться, перевести все в ссору, уйдет возмущенный, недели на две отвяжется, звонить не будет. Наташка не знает — уже хорошо, если не врет, конечно.

— Ты меня всю жизнь будешь этим попрекать, сапогами да кредитом? Я сама себя сто раз прокляла за то, что к тебе обратилась! Лучше к чужим людям, лучше опять кредит взять, чем у тебя просить! И возьму, а что, лишь бы от тебя отвязаться! Надоел, честное слово, и грызет, и грызет, как червь могильный… Брат, называется! Не ты ли меня в город зазывал, помощь обещал?! — уже с обидой, с готовностью к слезам выкрикнула Юля.

— Помогать, а не на содержание взять. У меня своя жизнь, свои дела, пойми, наконец. В две, в три смены работаю, жена тоже, мы с Натальей детей завести не можем, потому что сами в кабале, а тут ты еще… И еще обиженную из себя строишь!

— Я не строю, Дима, мне и правда обидно. Ты вот о детях плачешь, которых нет, но у тебя хоть жена есть, квартира, уже своя, считай, а у меня что? И в ближайшее время не предвидится. Мне мама сразу сказала, когда я в город поехала: «В ближайшие десять лет замуж не выходи, мы на Димкину свадьбу все, что накопили, потратили, на тебя не осталось», вот так-то. То есть у меня и надежды нет. А ты меня еще и попрекаешь! — уже спокойно, но горько сказала Юля.

— Я не попрекаю, я правда приехал проведать, потому что ты не отвечаешь. Ну и спросить, наконец, — ты честно сказать можешь, когда отдашь? Ну месяц, два мне еще ждать, или что?

Юля задумалась, понимая, что сейчас она сможет как-то договориться с братом без ссор и обид… Ведь она и в самом деле любила Димку! И прекрасно понимала, что никого, кроме него, у нее в этом городе нет, а такого, чтобы надеяться, обратиться в трудную минуту, и нигде нет! Родители сами рады от них, своих городских уже детей, какую-то помощь получить, хотя никогда не просят, а кто еще? Никто… Так что ссориться им совсем ни к чему. И врать сейчас не стоит! Но правду-то, как ты ее, проклятую, скажешь?!

— Я, Дима, не знаю. Хотела сказать, что через месяц, но… Ты знаешь, давай этот долг разделим на три части, и тогда я за три месяца как-нибудь… — Юля жалобно скривилась, представив, в каких лишениях придется эти три месяца жить!

— Ох, Юлия… Как я понимаю, другого варианта просто нет? Ну а раз нет, то о чем и говорить. Ладно, давай на этом сойдемся, что ли. Ну что ты увяла? — тяжело вздохнул и Дмитрий.

— Сам понимаешь — что… То же самое, что и ты. Ты, Дима, сейчас расстраиваешься, что не всю сумму получишь от бессовестной сестры… Не спорь, знаю, что ты так и думаешь! Так и я из-за того же расстраиваюсь! Перед тобой стыдно, и обидно тоже, — взяла-то сразу, и хорошо мне было от этих денег две недели, а теперь…

— Вот читал я, Юлька, про такой закон жизни, — если у тебя есть рубль, то веди себя так, будто у тебя их десять, а если десять, то веди, будто все сто! И будет тогда все в порядке, любовь и уважение, ну и прочие плюшки. С тобой такой закон не работает, запомни это. И веди себя соответственно. И не волнуйся ты, я с тебя требовать ничего не буду, как сможешь — отдашь. Не забывай только. Очень мне не хочется с тобой из-за денег бодаться!

— Так и мне не хочется! И все, больше я строить из себя богатую за твой счет не буду, обещаю.

На том и согласились. Дмитрий, не вполне удовлетворенный, ушел, — деньги-то ему и правда были нужны! Но ясно ведь, что у сестры их нет… Глупая девчонка, конечно, но что поделаешь, — хочется жить как в рекламе, — красиво и ни в чем себе не отказывая!

Будем надеяться, что перерастет она эту свою фанаберию! Ну и не давать ей больше без крайней нужды.

А Юля, вздохнув облегченно, — все же обошлось без серьезной ссоры, и отсрочку получила! — села за стол, и, озабоченно хмурясь, начала рассчитывать свой бюджет с учетом того, что каждый месяц придется отдавать брату некую, вполне для нее весомую, сумму. И ведь никуда не денешься, — придется отдавать!

Ставьте лайк подписывайтесь другие рассказы

— Я не поняла, — Ирина сняла пальто и устало присела на пуфик в прихожей, — ты куда собрался? Девятый час вечера.

— Мать звонила, — хмуро ответил Максим, — нужно ей лекарства отвезти.

— Я же позавчера ей все покупала, — Ирина тоже нахмурилась, — ты меня решил вокруг пальца обвести, Лисов?

Максим замер, так и не успев надеть на ногу второй кроссовок.

— В смысле позавчера? Мама сказала, что у нее в аптечке пусто, от давления нет ничего.

— Макс, что за глупости? Я позавчера приезжала к ней, привозила продукты, лекарства и деньги. И я тебе об этом говорила! Максим, когда я с тобой разговариваю, ты вообще слышишь меня? Или ты занят исключительно своими компьютерными играми? Тебе нет дела ни до жены, ни до ребенка, ни до матери. Кстати, зачем она тебе соврала?

— Ну, может, она все лекарства выпила, — Максим оперся спиной о стену и устало прикрыл глаза, — я так спать хочу, а теперь придется тащиться на другой конец города. А завтра подниматься в шесть утра. Может, сказать ей, чтобы скорую вызвала?

Ирина решительно поднялась с пуфика. В прихожую заглянул их пятилетний сын Ваня.

— Вы куда? – сразу же спросил он, видя обоих родителей в обуви и возле входной двери. – Купите мне шоколадку.

— Значит так! – Ирина достала из шкафа пальто, надела его, протянула руку мужу. – Давай деньги, я все сама куплю. Мне завтра на работу не надо, сама съезжу к твоей матери. Говори, что купить.

Максим радостно улыбнулся. Еще бы, ведь не ему тащиться на другой конец города к матери, а все заботы о ней так легко перелегли теперь на плечи жены. Он продиктовал названия знакомых уже Ирине лекарств, а сам удалился вместе с сыном на кухню.

— И шоколадку прихвати! – крикнул уже оттуда муж, а Ирина вышла за дверь и остановилась на лестничной площадке. Что—то тут было не так, не могла Анна Александровна выпить три пачки таблеток, которые она обычно растягивала на месяц. Нужно было в этом разобраться, возможно, у свекрови началась старческая деменция, а это были ее предпосылки. Максим то, ясное дело, привезет ей все по списку, даже не спросит, как у нее дела, а Ирине было важно, чтобы все было правильно: она и про здоровье спросит, и про то, куда делись лекарства.

Добавьте описание

Заехав в аптеку и снова потратив деньги на те же лекарства, что и недавно, но только с карты мужа, Ирина села в машину и поехала в сторону дома Анны Александровны. По дороге ей снова позвонил Максим и попросил ее снять деньги с карты.

— Ты в банк заскочи, который на Коммунистическом проспекте находится, он круглосуточно работает. Сними ей три тысячи.

— Макс, зачем ей деньги? У Анны Александровны пенсия, причем была она всего четыре дня назад. Куда твоя мать могла потратить все свои деньги?

— Откуда я знаю! – раздраженно ответил муж, а на заднем фоне Ирина слышала звуки компьютерной игры. Конечно, Максим разбираться во всем не станет, раз мать попросила – сделает, ни слова лишнего не скажет. Интересно, и часто ли Анна Александровна просила у сына деньги и часто ли он не отказывал ей?

Снимать деньги с карты Ирина не стала. У нее в кошельке были наличные, их она и отдаст свекрови если что, но для начала узнает, куда именно потратила мать ее мужа всю свою пенсию.

— Ирочка? – глаза Анны Александровны округлились, когда она увидела на пороге своей квартиры невестку вместо сына. – Ты чего? Что—то случилось?

— Я привезла вам лекарства, — ответила Ирина, — вы же просили.

— Но я Максима просила. А ты почему не на работе?

Да уж, память у Анны Александровны отменная. Знает отлично, что сегодня четверг, следовательно, невестка должна была работать до десяти. А тут вдруг она уже стоит на пороге ее дома с лекарствами, покупать которые пожилая женщина просила совершенно не ее.

— Нас отпустили раньше. В офисе выключили свет, и нас разогнали по домам. Анна Александровна, а где те лекарства, что я покупала вам совсем недавно?

Глаза свекрови забегали. Нет, это точно не деменция, это попытка обмана. Только зачем этой женщине столько лекарств от гипертонии? Сдать их обратно в аптеку невозможно, да и повода складировать препараты дома тоже не имелось.

— Говорят, что скоро лекарства подорожают, — через полминуты нашлась Анна Александровна, — и я решила с запасом взять. Мало ли что, а приступы у меня частенько бывают.

— То есть сейчас приступа нет? – уточнила Ирина на всякий случай. – Просто Максим мне сказал, что вы плохо себя чувствуете.

Свекровь тяжело вздохнула, сделав крайне несчастный вид.

— Ну разве бы Максим в другом случае бы приехал? Решила сказать ему, что неважно себя чувствую. Иначе бы сына не дозвалась. А тебе звонить неудобно, ты же на работе.

Ладно, допустим, так и было.

— А деньги зачем было снимать? – спросила Ирина, и снова заметила в глазах свекрови неуверенность и даже что—то вроде паники.

— Мне наличные нужны были, я соседке Зое Павловне должна была, — отозвалась свекровь, — неудобно было так долго не отдавать, тем более что я еще вчера должна была все вернуть. А пенсию мне на карту перечисляют, ты же знаешь.

Ирина промолчала. Достала из кошелька три тысячи, протянула их Анне Александровне. Та, сверкнув глазами, радостно закивала:

— Ой, спасибо, Ирочка! Выручила меня! Даже не знаю, как тебя благодарить!

— Я у вас в уборную схожу, а то ехала через весь город сразу к вам, даже дома поесть и в туалет сходить не успела. Думала, что вам совсем плохо.

— Конечно—конечно! – свекровь закивала, а сама скрылась на кухне. – Ты иди, мой руки, я тебя покормлю. Максим, я смотрю, совершенно не заботится ни о тебе, ни обо мне.

Выйдя из ванной, Ирина решила перед тем, как идти на кухню, забежать к Зое Павловне. Соседку свекрови Ирина знала уже давно, поэтому спокойно могла зайти к ней и в десять вечера, зная о том, что пожилая женщина раньше полуночи спать не ложится. Только вот для свекрови Ирина придумала совсем другую историю:

— Я в машину спущусь. Покупала картошку сегодня, на вас тоже купила. Сейчас занесу.

Анна Александровна снова с благодарностью посмотрела на Ирину:

— Ой, Ирочка! Ты мне как дочь родная! Благодарю тебя, деточка.

Ирина почувствовала неловкость, но ровно на долю секунды. Что—то тут было не так, поэтому нужно было соврать, а потом во всем спокойно разобраться. По—хорошему этим должен был заниматься Максим, но тот уже давно не интересовался делами матери, как будто той и вовсе не существовало.

— Ира! Ты чего так поздно? – Зоя Павловна в своем неизменном бардовом халате впустила Ирину к себе, а сама с любопытством смотрела на нее. – Что случилось?

Ирина решила не мяться, а сразу сказать все, как есть.

— Вам Анна Александровна должна была деньги? За что?

— Аня? – Зоя Павловна задумчиво закатила глаза. – Да нет же, не брала она у меня ничего. У нее пенсия хорошая, ну и вы с Максиком помогаете. Говорит, что даже лекарства впрок ей покупаете. Она мне часть отдала по цене чуть ниже, чем в аптеке. Боялась, что срок годности пройдет, а она их выпить не успеет.

Значит, свекровь еще и соседке лекарства перепродает, которые ей бесплатно привозит невестка. Любопытно. И про деньги она соврала, и про то, что пенсия на карточку приходит – тоже. Ирина отлично знала о том, что Анна Александровна получает пенсию в почтовом отделении наличными, а карточкам и банкам не верит.

Выходит, что пожилая женщина обманывает почти всех, копя на что—то деньги. Чуть—чуть там, чуть—чуть здесь, да еще и пенсия, и деньги с аренды квартиры, которая осталась ей после смерти бывшего мужа.

— Ты знаешь, Ирочка, — голос Зои Павловна вдруг изменился, — я пару раз видела, как Аня с каким—то мужчиной в костюме разговаривала. В подъезде их видела, она его в дом не впускала. Ты же знаешь ее, она недоверчивая, но мужчина мне крайне не понравился. Подозрительный какой—то.

Что—то неприятно екнуло внутри у Ирины. Пока они с мужем заняты своей жизнью, к свекрови захаживает какой—то мужчина в костюме. Нет, тут точно дело не в деменции, а в чем—то другом, и явно в чем—то нехорошем.

Ирина сбегала в машину, достала оттуда пакет картошки и вернулась в дом к Анне Александровне. На столе уже стояла тарелка с супом, рядом на блюдце были нарезаны овощи и хлеб. Ирина всматривалась в лицо Анны Александровны, пытаясь уловить в нем хоть какой—то намек на то, что происходит.

— Ирочка, я могу тебя кое о чем попросить? – голос Анны Александровны был мягким как подтаявшее мороженое. – Можешь мне денежки с карточки снять? Пенсию мою? И мне привезти. Сегодня.

Ирина удивленно посмотрела на Анну Александровну. Какая пенсия с карточки, если та получала ее на почте? Откуда у свекрови вообще взялась карточка и деньги на ней? Но отказывать Ирина, разумеется, не стала.

Денег снять пришлось достаточно: почти сто пятьдесят тысяч рублей. Карта была именной, значит, оформлена была и вправду на Анну Александровну. Ирина принесла деньги свекрови, а потом спросила:

— Анна Александровна, я могу завтра к вам Ванечку привезти? Он засопливил, не хочу в сад вести.

— Ты же на выходном будешь! – свекровь явно не ожидала такой просьбы, а Ирине стало ясно, что у Анны Александровны на завтра какие—то планы. Поэтому и деньги попросила снять, и лекарства завезти, и по дороге еще три тысячи снять. Неужели женщина не понимала, что Ирина догадывается о несостыковках в ее поведении: для чего было тащить три тысячи рублей, если с карты Ирина в этот же вечер сняла ей почти в пятьдесят раз больше?

— У меня дела, — ответила Ирина, — так что? Могу?

— А во сколько? – последовал встречный вопрос. – Просто у меня дела.

— Какие у вас дела, Анна Александровна? Вы же дома на пенсии, никуда почти не выходите.

— Ко мне бывший одноклассник должен заехать, неудобно будет.

Свекровь врала откровенно плохо. Ну какой одноклассник, если училась Анна Александровна в другом городе? И чем внук может помешать двум людям в возрасте за семьдесят? В общем, кое—как Ирине удалось узнать о том, что занята свекровь будет с десяти до двенадцати, следовательно, в это время и нужно было приехать, и посмотреть на этого «одноклассника».

Воспользовавшись моментом, пока Анна Александровна мыла посуду, Ирина забрала все снятые с карты деньги, засунула их в свою сумочку, а потом распрощалась со свекровью и уехала домой.

— Твою мать обрабатывают мошенники, пока ты тут в компьютерные игры играешь! – Ирина сразу же напала на Максима, стоило ей переступить порог дома. Она быстро рассказала мужу обо всем, что ей было известно, показала ему деньги, но на лице Максима не увидела ни капли беспокойства.

— Зачем ты лезешь в дела матери? – спросил он. – Она у нас сто очков вперед любому мошеннику даст.

Наутро Ирина проснулась от назойливого телефонного звонка.

— Моя пенсия где? Ты вообще больная что ли? — кричала свекровь. — Как мне жить теперь целый месяц?

Ирина поняла, что Анна Александровна хватилась денег. На часах был девятый час утра, а свекровь уже ее на уши поставила.

— Я все знаю, — спокойно ответила Ирина, — и про то, кому нужны эти деньги, и про обман с лекарствами, и про пенсию. Анна Александровна, деньги я вам не верну.

— Что значит – не вернешь! Это мои деньги! Я их в кредит брала!

Вот так! Прокололась сама. И кто, интересно, дал кредит пожилой женщине? И, главное, на какие цели?

Через час Ирина была у свекрови и уже все знала. И про мужчину, представившегося Анне Александровне представителем организации, занимающейся помощью одиноким старикам, и про какой—то выдуманный курорт, который строится за счет средств пенсионеров, и в котором они смогут жить остаток дней в комфорте и заботе.

— Максиму нет до меня никакого дела! – плакала Анна Александровна, прикладывая к глазам салфетку. – Я умру в одиночестве, забытая и никому не нужная. А тут мужчина с таким проектом! И про бесплатную медицину рассказывал, и про высококлассных врачей, и картинки красивые показывал. Даже видео включал, где выступал директор будущего курорта. Там всего лишь нужно было сделать взнос, всего триста тысяч рублей. И я бы дальше не висела на вашей шее!

Ирине было искренне жаль Анну Александровну. Хотелось взять мужа и встряхнуть его хорошенько, чтобы тот озаботился здоровьем матери и, хотя бы звонил ей чаще. Приехавший в одиннадцать «представитель» был вежливо послан Ириной по известному адресу, деньги были возвращены в банк, а Ирина позвонила мужу и сказала ему о том, что через месяц в свой отпуск Максим вместе с матерью едет в санаторий.

— И никаких отмазок я не принимаю! – строго сказала в трубку Ирина. – Иначе я разведусь с тобой и перееду к твоей матери.

Возражений не последовало, а Анна Александровна больше не плакала, точно зная о том, что и без курорта ей будут обеспечены забота и уход.

Ставьте лайк подписывайтесь другие рассказы

Ее родители совсем молодыми в город перебрались, Надя и ее братья уже родились городскими, жили поначалу всей семьей в коммунальной квартире, в двух комнатах.

И у отца, и у мамы осталась в их деревнях многочисленная родня, которая частенько гостила у городской родни…

По нескольку раз в год приезжали родные, двоюродные, а то и вовсе не поймешь какие родственники! И начиналось, — деревенские гостинцы, которые не знаешь, куда и сложить, застолья, нарушающие весь ритм жизни, спанье на полу, или на одной кровати с полузнакомыми «родными», да еще и «валетиком», с чьими-то чужими пятками под носом, а рядом раскладушка, всю ночь гремящая своими ржавыми пружинами…

— И не откажешь же! — сетовала после отъезда «родных» мама, — Они же думают, что нам только и радости — с ними повидаться, их тут по магазинам водить… А нет бы самим-то, как вот я, в пятнадцать лет из дома уехать с фанерным чемоданчиком и десятью рублями в кармане!

Надя решила, что когда сама вырастет, никого в гости звать не будет. То есть приезжать — пусть приезжают, но селятся где хотят! А с нее хватит. «Мой дом — моя крепость! — решила она, — Не знаю я никаких родственников». И вот она выросла, замуж вышла по большой любви…

Не по расчету! А ее Дима был тоже горожанином в первом поколении, то есть родители тоже приехали когда-то из глубокой провинции. Так что квартиры у них, еще жениха и невесты, были, — уже отдельные, но жить с родителями? Ох нет, оба мечтали наконец стать самостоятельными людьми!

Поначалу снимали, а потом родители Дмитрия решили за город переселиться. Не в свои деревни, от которых уже мало что и осталось, а купили домик в пригороде.

— И вам будет дача! — соблазняли они молодых. Ну что, дача — это тоже хорошо, кто же спорит… Хотя особого вдохновения по этому поводу не испытывали. А вот то, что квартира Диминых родителей освободилась и перешла в полное владение тогда еще бездетных молодоженов, было просто воплощением мечты! И кто же захочет в этот свой мир впускать кого-то еще? Нет, свои, городские родственники или друзья, — это хорошо, нельзя же жить как бирюки какие-то, бывают и праздники, и просто посиделки… но это не часто и ненадолго! Нет, Надя даже любила гостей принимать! Но не тех, которых не знаешь потом, как и выпроводить.

А провинциальные родственники-то остались, и о своем желании приехать в город, походить по магазинам, музеям и театрам, порой заявляли… Возможно, и обижались, получив отказ, но молодая хозяйка считала, что лучше уж обидеть чужих, по сути, людей, чем самой потом на них обижаться. Потому ее родня вскоре и намекать на то, что «решили мы приехать на недельку» перестала!

Поначалу да, бывали и обиды, а потом все привыкли к тому, что «У Нади дела, они с Димой сами уезжают на несколько дней, у них ремонт, приболели», — причин можно было выдумать множество, и совесть никого не мучила! Надю, во всяком случае, ничуть. Да, порой ее родители удивлялись, но и понимали, что не всякими родственными связями стоит дорожить!

Тем более теми, которые возникают только тогда, когда надо чью-то квартиру использовать как гостиницу.

Но вот Диминым родственникам как откажешь, ведь квартира-то его родителей! А они к этим самым связям относятся очень трепетно… К счастью, родни там было немного, и приезжали нечасто, — и на том спасибо! И когда свекровь звонила с «радостной» вестью вроде: «Через недельку тетя Галя с Валюшей и Петенькой приедут, вы уж встретьте, как полагается! Галя все-таки Димина крестная!», — настроение падало…

Надя старалась, встречала «как надо», — и стол накрывала, и слова плохого не говорила, улыбалась усердно, но по каким-то признакам все эти «почти родные тети Моти» понимали, что желанными гостями не являются, и приезжать стали реже. Свекровь, конечно. Высказывала недовольство:

—Вот какая-то ты не родственная, Наденька! Я же просила родных моих не обижать, дядя Вася и приезжает раз в три года, а ты для него слова доброго не нашла…

— Да помилуйте, чем я его обидела? Ну, не сидела с ним на кухне до полуночи, но мне же на работу утром! К тому же я его и видела второй раз в жизни, не знала, о чем и говорить… Он рассказывает о какой-то родне, а я не знаю, что и ответить…

— Вот и расспросила бы, кто и как поживает, какие у них новости, — так бы и узнала! О себе, о Димке бы рассказала, что у вас и как. А ты нет, — еду подашь, а сама в свою комнату, и сидишь там… А люди к этому не привыкли, им общения хочется!

— Господи, корми их, обихаживай, — так еще и общайся! — жаловалась Надя мужу, проводив «гостей», — Не понимаю я таких людей!

К счастью, Дима тоже натерпелся в детстве от таких родственных визитов, и был с женой солидарен, — хоть с ним по этому поводу недовольств не возникало! Но отказать «своим» он не мог, потому всегда уговаривал жену:

— Ладно, потерпим несколько дней, не так уж часто приезжают, к счастью.

Не часто, с этим Надя не спорила, но ведь приезжают! Особенно раздражала эта самая крестная тетя Галя со своими дочкой и сыном, людьми уже взрослыми, но не желающими отлипать от маминой юбки. И вот она со своими Валечкой и Петенькой, или с кем-то одним из них, приезжала чаще всех. Ну да, раз в год, и на три-четыре дня, но отходить от этих визитов приходилось очень долго! Они просто не видели разницы между своим и чужим домом, приезжая, сразу начинали устанавливать свои порядки, и покоя не было никому!

— А что это у вас этот столик здесь стоял, а теперь передвинули? Ну-ка живенько назад его, я там привыкла! Ну и что, что там тумбочка, зачем она и нужна, в коридор ее! Ой, Надька, ты все такая же поперечная, что ни скажешь, все не так! Не спорь, я знаю, как лучше… Петя, помоги тумбу-то передвинуть, купили тоже… А обои зачем меняли в кухне? Сейчас такие не модно, могли бы посоветоваться…

Да, молчать тетя Галя не умела, и уважать чужое мнение тоже… Уставали от нее все смертельно, но и выгнать было нельзя, — крестная же, «Я за тебя перед Богом ответ держу!», — говорила она Диме.

Ну и как тут спорить, — призовет ее Господь и спросит, почему она в доме крестника всю мебель с места на место передвинула, и цвет обоев не согласовала.

И так из года в год, — тетка приезжала, командовала, перечить ей было бесполезно и даже опасно, так как любое возражение вызывало только новую волну перемен во всем, Надя едва сдерживала свою ярость, и грозилась забаррикадироваться в квартире, чтобы не впускать ее в очередной раз. Но, конечно, не могла осуществить этот план…

От тети Гали не очень-то забаррикадируешься! Мало того, что штурм будет ужасный, так еще и опозорит перед всеми, будет рассказывать, как ее не пускали, а она так страдала, так страдала…

Но в преддверии очередного своего приезда тетя Галя сама подала идею. Позвонив, она несколько похоронным голосом сказала:

— Без Петьки приедем… В санатории он, ему путевку выделили к морю. Ну, пусть поедет, мир посмотрит. И я посмотрю, как он там без меня!

— Так вы вдвоем с Валюшей? — спросила Надежда. Ничуть не принесло бы ей отсутствие Петра облегчения, — дети тети Гали были абсолютными статистами в устраиваемых ею спектаклях, видимо, у природы вся энергия иссякла на их мамочке. Вот и сейчас, упавший было голос снова взлетел:

— Да как же! Втроем! Вальку-то поздравить можно, замуж ведь вышла! С мужем ее, с Серегой! Познакомитесь заодно! Я их с собой и взяла, не одних же оставлять, мигом бы развелись.

Ну что, в тридцать шесть лет самое время замуж выходить… А под маминым присмотром и до золотой свадьбы дожить можно!

— Ой, поздравляем! С нас подарок! Да-да, я приготовлю кое-что по-настоящему необыкновенное!

Она уже придумала, и поделилась своей идеей с мужем:

— Я думаю им номер в гостинице снять. Скажем, что так положено для молодоженов, а то у нас их и разместить с комфортом негде! А там будет им настоящий номер для новобрачных, а по соседству одноместный, — для мамы!

— Дорого, наверно, будет? — засомневался Дима.

— Здоровье дороже. Да и по деньгам не так уж дорого, даже дешевле, чем их терпеть тут целых три дня!

Гостиница была, конечно, не «Англетер», таковых в их городе и не было, наверно, Надя не знала. Просто в их же районе несколько квартир на первом этаже переделали в эдакий мини-отель, — там и сняли две комнаты, побольше — для новобрачных, поменьше — для тещи. Обстановка в этой «гостинице» была так себе, Дмитрий даже забеспокоился:

— Думаешь, им это понравится? Не обидятся ли?

— На что? Ты думаешь, твоя тетка знает, как все выглядит в настоящих отелях? Должна быть счастлива и в этом! Или ты все же хочешь их у нас поселить? Ты помнишь, как нам «весело» было в их прошлый приезд? А теперь еще и Серега какой-то… Да уверяю тебя, ничего лучше твои наглые родственники все равно не найдут!

Пришлось и Дмитрию согласиться, и прямо с вокзала тетю Галю, ее дочь и зятя препроводили в гостиницу, под предлогом, что «Теперь так принято, все новобрачные там селятся, номер специально для них!».

— Так может, мы там на день, а потом к вам? — спрашивала тетка.

— Ну что вы! Мы же все три дня оплатили, деньги пропадут, а это дорого. Это наш подарок новобрачным! Ты рада, Валюша? А ты, Сергей?

— Ну да, конечно… — промямлили молодожены, видимо, не привыкшие выражать неудовольствие по какому бы то ни было поводу.

— Здесь вам будет куда более удобно! А дома что, — дома все привычно, к тому же у нас и места не так уж много! Я буду очень рада, если вам понравится! — уговаривала Надя.

— А что, ведь и правда неплохо! — неожиданно согласилась и сама тетя Галя, — Я уж не рада была, что вас обоих взяла, как бы мы, в одной-то комнате! А здесь вон, все как в кино! Эдак вы и уезжать не захотите! — подмигивала она дочке и зятю…

А Дмитрий с Надеждой ехали домой, еще более довольные тем, что их маленькая крепость не подвергнется нападению неугомонной крестной…

Ставьте лайк подписывайтесь другие рассказы

— Мам, я Ленку все равно не оставлю, — заявил Дмитрий матери, когда та радовалась тому, что ее сын снова начал общаться со своей первой школьной любовью Светланой Пахомовой.

— Почему же? Что тебя останавливает? – удивлялась Галина Петровна. – Зачем тебя мучать, истязать рядом с человеком, которого ты не любишь и никогда не любил?

— Отец же с тобой жил, — буркнул Дмитрий, а Галину Петровну словно из ушата ледяной водой окатили. Ну зачем же было теперь вспоминать о том, что уже оставалось в прошлом? Зачем давить матери на больную мозоль, вызывая тяжесть и даже боль где-то в районе сердца? С этой своей страстью к прямолинейности Митя оставался для матери напоминанием о своем отце.

— Гриша меня любил, — возразила Галина Петровна, — по-своему, но любил.

— Ой, мать, себе-то хоть не ври. Мне можно было врать, людям тоже, но себя-то зачем обманывать? Сколько раз при мне отец говорил о том, что не любил тебя? Женился только потому, что ты беременна была.

Галина Петровна, пожевав губами, замолчала. А что тут возразишь, если именно так все и было? Галине и Григорию было по двадцать лет, когда они встретились.

Полюбили друг друга, сблизились. Вскоре выяснилось, что у Григория появилась другая, к которой молодой человек собирался уходить и на которой планировал жениться.

А тут еще беременность Галины, и все так некстати.

Отец Григория тогда на сына разозлился, устроил ему взбучку, заставил на Галине жениться. Мол, если уж вступил с девушкой в серьезные отношения – будь добр, неси за них ответственность. Пришлось Григорию со своей возлюбленной расстаться, жениться на Галине, но ни о какой любви с его стороны к жене не было и речи.

Галина Петровна, как могла, старалась быть идеальной женой. В доме всегда было чисто, обед и ужин всегда были теплыми к возвращению мужа домой, сын воспитывался в любви и разумной строгости, но только вот ни о какой идеальной семье не могло быть и речи. Не любил Григорий свою жену, все время упрекал ее в том, что она своей беременностью его счастья в будущем лишила.

— Главное, сынок – это твое счастье, — часто говорил Григорий сыну, — если уж полюбил – иди до конца. Но и про ответственность не забывай.

Галина Петровна прожила большую часть жизни с чувством вины перед мужем. Своему свекру она была благодарна за то, что тот не оставил ее беременной и без мужа, но при этом понимала молодая женщина, что любить ее Григорий не будет.

По-своему, конечно, муж был привязан к жене, да и дома всегда все было идеально, но той страсти и тех чувств, что питал муж Галины к той, другой, к своей жене он не испытывал. А та другая уже давно вышла замуж за другого, уехала с ним за тысячи километров от Григория, обрубив все шансы на воссоединение.

Именно поэтому так радовалась Галина Петровна, узнав о том, что ее сынок снова встретил свою первую любовь.

Мучаясь угрызениями совести перед покойным мужем, очень уж хотела мать, чтобы ее сын не повторил судьбы своего отца и не жил с женщиной, на которой женился из-за сложившихся обстоятельств, а не из-за большой любви.

В чем-то Дмитрий повторял судьбу отца. Только вот на Лене женился он спустя несколько лет после того, как был оставлен Светланой, вышедшей замуж за какого-то богатого бизнесмена из другой страны. Митя мучился долго, не мог забыть о своей любви, встретил Лену, они поженились, а спустя семь лет Светлана вернулась – не смогла она прижиться в чужой стране, да и по родителям скучала.

— Я снова словно в плену, — хватаясь за голову, признался Дмитрий матери. Всегда, когда в его жизни происходили какие-то важные события, он обязательно делился с Галиной Петровной. Приходил к ней, мог подолгу молчать, пить чай и курить, а потом его словно прорывало.

— Ну в этом плену ты сам себя держишь, — сказала мать, — если любишь Свету, хочешь быть с ней – оставляй Лену, помогай ей, но не мучай себя.

— Как отец, да? – спрашивал Митя, а сердце Галины Петровны заходилось в груди.

«Да!» — хотелось выкрикнуть ей, и в воспоминаниях снова всплывали предсмертные слова мужа.

— Не свою жизнь я прожил, Галя, — признался ей Григорий за день до смерти, — не таким я видел свое счастье. Не с тем человеком прожил много лет. И ты не с тем прожила. Только вот у тебя еще время есть, а я уже все, отжил. И отлюбил.

Каждый вечер, зная о том, что Митя пропадает у Светланы, Галина Петровна звонила Лене. Спрашивала сына к телефону, а та отвечала одно и то же:

— Нет его дома. На работе он.

— Каждый вечер на работе? Разве так бывает? Что он там делает допоздна?

— Работает, я надеюсь. Ему семью обеспечивать надо.

А потом Лена разозлилась:

— Может хватит названивать по вечерам и узнавать о сыночке? Идите к нему на работу и узнавайте, что он там делает!

— А что здесь такого что я интересуюсь? – слегка опешив, спросила Галина Петровна. Никак она не ожидала от спокойной и рассудительной невестки такого всплеска эмоций. Может быть, она и догадываться обо все стала, может быть, сама Митьку и выгонит. Именно этого добивалась Галина Петровна своими звонками-намеками, потому что сын строго-настрого запретил матери говорить Лене про приезд Светланы и про то, что не на работе по вечерам он пропадал.

Дмитрий явился к матери через несколько дней. В руке у него была сумка, та, с которой он обычно в командировки мотался. В последнее время «командировками» были периодические многодневные свидания со Светланой, а сумку по пути к любовнице сын завозил к матери.

— Что случилось, Митя? Опять в командировку едешь? Ты ведь недавно у Светы три дня пропадал. Не боишься, что Лена заподозрит?

Дмитрий молча прошел в комнату, даже не разувшись. Уселся на диван, голову руками обхватил. Сердце матери неприятно сжалось в груди.

— Выгнала меня жена. Догадалась обо всем, да и судачили всякое в городе. Мать, ты зачем Ольге Ивановне рассказала о том, что я к Светлане хожу?

Галина Петровна побледнела. Ну да, не сдержалась, встретила бывшую классную руководительницу сына и Светланы, поделилась с ней радостной новостью о том, что Митя снова со Светой. Та, конечно, поудивлялась тому, что женатый мужчина захаживает к другой, а мать этого изменщика еще и радуется этому. А потом новость уже по городку прокатилась, ну и докатилась до самой обманутой женщины.

— Я не говорила так. Я сказала, что ты Свету снова встретил, что любовь твоя первая оказалась сильней…

— Не нужно было лезть! Зачем ты влезла? Ладно я, дурак, гормоны мне в голову стукнули, снова за прошлое зацепился. Но ты-то! Ты! Та, которая всю жизнь пыталась семью сохранить, зная о том, что отец тебя не любит!

Галина Петровна непонимающе смотрела на сына:

— Но разве ты не хочешь быть со Светланой? Разве не мучаешься ты рядом с Леной?

Дмитрий резко подскочил с дивана, заметался по комнате словно зверь, запертый в клетке.

— Светлана твоя приехала на два месяца! Уедет скоро обратно к своему итальянцу. Поманил он ее – она и скачет за ним. А Лена ребенка ждет, второго! Моего ребенка, понимаешь? А я помню про ответственность! И любовь к детям гораздо сильнее, чем любовь к женщине, тем более такой ветренной.

Теперь Галина Петровна тихонько плакала. И зачем она полезла к сыну в семью? Почему решила, что ей лучше знать, как лучше для него? И внуков теперь рискует не увидеть, и сын на нее злится, и Светлана оказалась вовсе не такой хорошей, какой виделась Галине Петровне. Все она сделала неправильно, все сломала своей собственной несдержанностью.

На следующий день она сама отправилась к Лене. Долго в подъезде, поджидая, пока невестка с внуком не вернутся домой и боясь того, что Лена попросту не впустит ее в дом, если Галина Петровна не поймает ее в подъезде.

— Зачем вы пришли? Радоваться ведь должны тому, что сын ваш со своей любимой женщиной воссоединился. Я ему мешать не собираюсь, пусть счастливым будет.

Галина Петровна с мольбой взглянула в лицо невестке:

— Ты ведь ребенка ждешь? Разве это не знак того, что не нужно вам с Митей расставаться? Ну совершил он глупость, оступился, теперь уж что поделать? Не разрушать же семью? Не оставлять же детей без отца.

Лена равнодушно посмотрела на свою свекровь:

— Не буду я второго рожать. Не хочу, да и смысла нет, коли семьи не получилось. Не хочу я привязывать к себе человека, который не любит меня, ребенком.

— Я так тоже однажды едва не поступила, — Галина Петровна опустила голову, — понимала, что Гриша меня не любит, терпит только, потому что идти некуда. Забеременела, когда Мите шесть лет было, только рожать не стала. Решила, что не буду больше привязывать к себе человека, который со мной по привычке живет. А Гриша, как узнал про ребенка, так радовался, словно чудо случилось. И я поверила в то, что этот ребенок и вправду сможет нашу семью спасти. Я ведь Гришку таким не помнила с тех пор, как он женился на мне. И цветы мне дарил, и по животу гладил, и даже про любовь что-то говорил… А потом я ребенка потеряла, а после и надежду на то, что снова будет у нас все по-прежнему. Не лишай Митю надежды на это, со Светой он все равно не сможет быть, так хоть, может быть, в вашей семье все наладится.

Лена молчала. Вошла в квартиру, за сыном, вслед за ними Галина Петровна вошла. Сидели долго за столом молча, чай пили, а в комнате слышался смех пятилетнего Сережки.

— Ну я пойду, — Галина Петровна поднялась, — говорить нам, вижу, не о чем. Я сама виновата в том, что так случилось, да и вообще, виноваты мы оба перед тобой: и Митька, что так поступил с тобой, и я, потому что влезла не в свое дело. И вот снова лезу туда, куда не нужно. Ты прости нас.

Галина Петровна подошла к внуку, крепко обняла его, в лоб поцеловала. И так тепло на душе стало и одновременно с этим тоскливо при мысли о том, что из-за своих ошибок они с Митей лишат себя возможности общаться с близким и родным человечком. Потом к выходу пошла, обулась, открыла дверь, а потом уже голос невестки услышала:

— Пусть Митя приходит. Мы с ним поговорим. Не одна я решения принимать должна, да и нечестно это по отношению к нему.

Сердце Галины Петровны радостно ухнуло в груди. Она улыбнулась и невестке кивнула. Не будет она рассказывать Мите о том, чем поделилась с невесткой, просто скажет о том, что встретила Лену, и та мужа на разговор позвала. Так правильней будет. А Галина Петровна больше в жизнь сына не полезет. Наделала уже делов, осталась только надежда на то, что молодые умнее нее окажутся.

Ставьте лайк подписывайтесь другие рассказы